Фото: Виталий Носач, РБК-Украина
Ростислав Шаправский
заместитель главного редактора
Карантин, введенный из-за пандемии коронавируса, спровоцировал падение экономики. Многие бизнесы закрылись, уволив персонал или отправив сотрудников в неоплачиваемые отпуска. Как результат – украинцы стали меньше тратить денег и платить налогов.
"Простой" экономики уже сказался на недоборе Единого соцвзноса, за счет которого выплачиваются пенсии, а также подоходного налога, который взымается с зарплат граждан. Ожидая спад поступлений, еще в апреле власти были вынуждены пересмотреть госбюджет, переписав его под новую реальность – доходы сократили, расходы увеличили (в основном на пенсии и медицину). И теперь правительству нужно больше брать в долг.
Вариантов, у кого одалживать, не так уж и много. На этой неделе Совет директоров МВФ должен утвердить новую программу для Украины, выделив по ней первый транш кредита. Эти деньги поступят в госбюджет. Работа с Фондом также позволит привлечь дешевые займы у других кредиторов – Мирового банка, Еврокомиссии и т.д.
В интервью РБК-Украина министр финансов Сергей Марченко рассказал о том, что будет в программе МВФ, как чиновники планируют тратить кредиты, почему нет причин для укрепления курса гривны, а также – зачем президент хочет провести всеобщее декларирование и как может работать накопительный пенсионный фонд.
– Уже известно, когда состоится заседание Совета директоров МВФ по программе для Украины?
– По информации, полученной из Фонда, заседание ожидается ориентировочно 5 июня. Это – предварительная информация. Точнее можно будет сказать на следующей неделе (интервью записано в четверг, 28 мая, – ред.).
Почему не в этом месяце? Есть внутренние процедуры МВФ. Плюс Memorial Day – в США выходной (в этом году выпадает на 25 мая, – ред.), он забрал у нас один день. И, наверное, некоторые нюансы там не успевают согласовать.
Свою часть работы мы сделали, staff level agreement получили. Президент, премьер-министр, глава Нацбанка и министр финансов еще подпишут Letter of Intent (письмо о намерениях, – ред.).
– Совет директоров собирается, утверждает программу. Что дальше?
– И выделяется транш.
– На каком-то этапе переговоров речь шла о двух программах – одна для борьбы с последствиями COVID-19 и одна программа расширенного финансирования, формат которой, как правило, предусматривает проведение сложных структурных реформ.
Почему от последней отказались? Мы долго не могли выполнить свои обязательства перед Фондом или “коронакризис” внес коррективы?
– Мы выполнили все необходимые обязательства. Причина изменения программы МВФ одна: там не открывают сейчас программы EFF (Extended Fund Facility, программа расширенного финансирования, – ред.) ни для кого. Основной аргумент: МВФ говорит, что мы – в экономическом кризисе и мы не можем спланировать программу на три года. Ведь EFF – трехлетняя программа. Это был единственный аргумент. Мы долго боролись за EFF, поскольку прошли по ней 99% пути. Для нас это была достаточно неожиданная история.
– Значит, больше повлияла пандемия?
– Это – основная причина. Кроме того, не было особых причин рассчитывать на эксклюзивную EFF. Нам сказали: видите, сколько поступает заявок на вход в программы, кто-то RFI (Rapid Financing Instrument, программа быстрого финансирования из-за коронавируса, – ред.), кто-то Stand-by. Поэтому говорить о программах структурных реформ нет возможности.
– Какое домашнее задание получим от МВФ после Совета директоров?
– Все домашние задания выполнены. После Совета директоров будет транш.
– Какие вопросы в приоритете на первое время по новой программе?
– Не хотел бы сейчас озвучивать конкретные маяки до момента финального согласования программы.
– Среди них есть вопрос тарифов на газ и электроэнергию?
– Вопросы прозрачного тарифообразования всегда были предметом интереса МВФ. Но сейчас мы видим со стороны МВФ поддержку инициатив правительства в этом вопросе.
– Но электроэнергия появилась в пуле вопросов, которые теперь обсуждаются с Фондом? Ведь раньше больше поднималась тема газовых тарифов, но не э/э.
– Нет, так как программа у нас Stand-by, в данной программе эти вопросы не поднимаем.
– По данным информагентства “Українські новини”, в новой программе, среди прочего, речь будет идти о таких условиях, как единые юрлица для налоговой и таможни…
– Они были и раньше. Некоторые обязательства могли быть не выполнены в рамках предыдущих программ, и перешли в новую программу.
Подчеркну: команда Фонда не изменилась. Сейчас меняется глава миссии в Украине. Вместо Рона ван Родена будет Иванна Владкова-Холлар. Обязательства по таким направлениям, как антикоррупция, банковская система, правосудие и суды, единое юрлицо – остаются прежними.
– По поводу банковской системы. Будет подниматься вопрос о проблемных активах госбанков? Это больше к Нацбанку вопрос или к вам?
– Мы вместе с НБУ и нашими международными партнерами проделали огромною работу, чтобы госбанки могли начать активно работать с NPL (проблемные кредиты, – ред.) в этом году, и надеемся на обеспечение результата со стороны госбанков.
– В новой программе есть вопрос аудита средств, потраченных на борьбу с коронавирусом? Из неофициальных источников я слышал, что МВФ не очень понравилась идея с отдельным фондом в госбюджете. Вы тоже не были сторонником этого…
– Я не был “happy” изначально от этой идеи.
– В чем риск?
– МВФ волновался, что фонду по борьбе с COVID-19, учитывая “коронакризис” и упрощенные госзакупки, угрожает нецелевое использование. Мы говорим: давайте вместе придумаем механизм, чтобы избежать этого. Мы понимаем, что в условиях быстрого проведения закупок возможны злоупотребления.
Они хотели, чтобы аудит делала “большая четверка” (четыре крупнейшие в мире компании, предоставляющие аудиторские и консалтинговые услуги: Deloitte, PricewaterhouseCoopers, Ernst & Young, KPMG, – ред.).
Мы сказали, что это невозможно, потому что речь идет о госсредствах. Кто будет платить и по какой методологии они будет проводить аудит? Мы предложили, что это должна быть Госаудитслужба.
– Но Госаудитслужба подчиняется правительству.
– Минфину конкретно.
– А Счетная палата? Она подотчетна парламенту. И потому у нее нет конфликта интересов.
– В МВФ согласились на вариант проведения аудита Госаудитслужбой. Мы обязались раскрыть информацию до конечных бенефициаров и собственников каждой закупки.
– Когда будут результаты аудита? Его обнародуют или только покажете МВФ?
– Мы уже сделали несколько шагов для того, чтобы показать прозрачность. По инициативе Минфина приняли постановление Кабмина, которое раскрывает бенефициарных собственников по закупкам фонда под COVID-19. Думаю, мы и дальше будем внедрять такого рода элементы.
Но на данном этапе это не должно помешать закупке средств защиты. То есть, если аудит потенциально может остановить закупки масок, халатов и тому подобного, то сначала нужно провести закупки, а после начинать аудит.
– Достаточно ли средств в этом фонде? Сколько уже потратили и понадобится ли еще увеличивать расходы?
– Есть два этапа. Первый – это протокольное решение о необходимости выделения средств. Второй – это само решение. Из 65 миллиардов гривен на сегодня принято решений на 27 миллиардов на безвозвратном основании. На возвратном – примерно 1,3 миллиарда гривен.
– То есть потратили уже почти половину?
– Почти. Но нужно учитывать, что, например, предусмотрен трансферт Пенсионному фонду. Мы понимаем, что есть “проседание” с ЕСВ. Но решение про трансферт еще не принято. То есть началась работа по протокольному решению, но самого решения еще нет.
– Но ведь, помимо этого, Пенсионному фонду дополнительно было увеличено дотацию при пересмотре госбюджета в апреле.
– Из-за ситуации с “коронакризисом” мы скорректировали показатели ЕСВ. Но бюджет Пенсионного фонда ми не пересматривали. Он базируется на предыдущем макропрогнозе. Май оказался кризисным месяцем. Многие стали безработными или временно безработными. Естественно, физически упали поступления ЕСВ. Сейчас выходим из “коронакризиса”, есть надежда, что в июне будет позитивная динамика.
– По подоходному налогу, судя по всему, тоже “проседание”?
– Да, так и есть. Мы идем на уровне прошлого года. Если за первые месяцы еще наблюдался рост, то сейчас в мае уплата НДФЛ – на уровне прошлого года.
– Вы говорите о том, что есть проблемы по наполнению Пенсионного фонда. Но недавно Денис Шмыгаль заявил о готовящейся пенсионной реформе. Якобы рассматривается введение накопительного уровня без увеличения ставки ЕСВ. Но с перераспределением: 2% ЕСВ и 2% НДФЛ направить в некий накопительный фонд.
Это значит, что дотации из госбюджета при таком сценарии на выплату пенсий придется и дальше увеличивать. Реально ли ту реформу, о которой он говорит, запустить с 2021 года? И за счет каких компенсаторов для бюджета?
– Задачи премьер-министра я обсуждать публично не привык. Мы выскажем свое мнение, поскольку без позиции Минфина это невозможно в принципе. На данном этапе это – предмет дискуссии. Можно моделировать разные сценарии. Если у премьер-министра есть видение, мы понимаем, что это объективно может быть предметом для дополнительных расчетов.
– Давайте представим: создается у нас накопительный фонд. Во что, по вашему мнению, инвестировать?
– Только в государственные ценные бумаги. Никаких других инструментов я не вижу.
– Если говорить об акциях иностранных компаний – условно Google, Facebook, Apple?
– Это интересно, но риски несоизмеримы. По ОВГЗ мы как государство будем обязаны нести ответственность за пенсионные деньги, то есть государство будет гарантировать, что эти выплаты будут обеспечены государственными долгами.
Если эти риски берет на себя частный фонд – это один вопрос. Если это будет государственный фонд, то, думаю, нужно обсуждать, насколько мы себе можем это позволить. Потому что сегодня – “коронакризис”, существенное падение рынка акций.
Год назад нефтяные и газовые компании котировались высоко. Сейчас же из-за падения цен на нефть их акции упали. Кто будет нести за это ответственность? Ведь может случиться отток пенсионных вкладов или падение ценности активов этого пенсионного фонда.
Здесь я был бы очень аккуратен, даже несмотря на то, что голубые фишки Facebook, Amazon, Google котируются, и в принципе кризис не сильно повлиял на их акции. Смотрел, кстати, сегодня композитный индекс NASDAQ, который по IT-компаниям, он даже вырос с начала года на 4-5%.
– Еще по теме пенсий. Борясь с последствиями карантина, Кабмин, президент и Верховная рада решили повысить пенсии: ввести надбавки, плюс индексация с мая…
– Это было еще до “коронакризиса”.
– Премьер все же преподнес это как один из элементов борьбы с последствиями карантина. Не эффективнее было бы отложить индексацию (тем более, что Кабмин во временных рамках не зажат законом) и направить деньги, скажем, на пособия по безработице или поддержку малого бизнеса? Ведь пенсионеры, по сути, не лишились своих доходов, в отличие от тех, кто остался без работы.
– Это ведь было государственное и политическое решение. Как правило, здесь присутствует и социальный аспект. Когда в прошлый раз делали индексацию?
– Перед президентскими выборами. В марте 2019 года.
– Верно, с 1 марта по 1 апреля. В законе предусмотрено проводить индексации каждый год. Только почему-то правительство “попередників” (речь о Кабмине Алексея Гончарука, – ред.) решило, что это не норма закона, что нигде не сказано, что это нужно делать с 1 марта, или с 1 апреля, или с 1 мая.
И я думаю, что они не до конца просчитали политические риски. Если кто-то до тебя сделал это в определенный период времени и прошел с тех пор год, то возникнет вопрос: а где последующая индексация?
– То есть в понимании граждан это должно быть по умолчанию?
– В понимании граждан и в понимании политиков, которые отслеживают этот процесс. Это было понятно еще с сентября прошлого года, когда готовился бюджет, что должны быть заложены средства на индексацию. В данном случае мне кажутся странными высказывания, что, мол, не надо было делать в мае. Окей, можно это не делать, но тогда все политические риски несет тот, кто это не делает.
Индексацию нужно было делать. И то, что она была сделана чуть позже – это вопрос смены правительства и ответственности тех, кто занимает в нем те или иные должности.
То же самое касается и дополнительных выплат тысячи гривен. Вопрос, кого и как лучше поддерживать, каким образом сгладить эффект эпидемии, дискутируется до того момента, пока не принято окончательное решение. Дальше дискуссии бессмысленны. Решение было принято еще до того, как я стал министром. Но раз так решили, значит это нужно выполнять.
– Выглядит так, что в кризисной ситуации власти нужно было показать какой-то быстрый результат. И повысить пенсии – это самое простое решение.
– Еще раз: решение о поднятии пенсий было задекларировано задолго до “коронакризиса”. То, что оно было реализовано в определенный момент, объясняется тем, что изменения в бюджет были приняты в середине апреля.
Да, тогда уже был “коронакризис” и карантин. Но бюджетные показатели отрабатывались с начала марта, когда было понятно, что ухудшается экономическая динамика и нужно пересматривать бюджет. Поэтому не могу сказать, что это какая-то неожиданность и это делалось специально под определенные события.
– Госбюджет в течение года, очевидно, снова придется пересматривать…
– Почему очевидно?
– Невыполнение доходной части продолжается. По апрелю получили профицит за счет того, что расходы удалось придержать. Но доходы все же снижаются.
– Не согласен. Мы профинансировали все расходы, которые должны были профинансировать, согласно росписи. И мы их до сих пор финансируем. У нас нет проблем с расходами. Более того я скажу, мы вовремя выплачиваем все наши долги и будем это делать.
– Вы ведь про защищенные статьи сейчас говорите?
– Да, и незащищенные в том числе. Нет проблем с финансированием дорожного строительства и других капитальных расходов. В мае проблем нет. В апреле, возможно, был какой-то период, пару дней задержка с возмещением НДС, но она была достаточно быстро решена. Поэтому я не вижу проблемы в выполнении расходной части бюджета.
Что касается доходной части бюджета, поскольку мы скорректировали план по доходам с учетом пересмотра макропоказателей, план в мае по общему фонду, я надеюсь, будет выполнен.
– Раз не очевидно, тогда у меня вопрос. Вы допускаете, что бюджет придется пересматривать?
– Нет. Пока таких сигналов не вижу. Есть определенные объективно-субъективные нюансы с таможней. Мы этот вопрос стараемся решить, в том числе внедряем новые методы работы таможни, борьбы с контрабандой. Это – сложный процесс. И за месяц, к сожалению, тяжело наладить процессы, которыми годами никто не занимался. По Налоговой ситуация получше. Думаю, общий фонд будет выполняться.
Что касается заимствований. Мы сделали все возможное, чтобы согласовать программу с МВФ. Эти деньги пойдут в бюджет. Еще есть макрофинпомощь от ЕС, она тоже идет в бюджет. Дальше программа DPL от Всемирного банка – деньги идут в бюджет. То есть мы сделали все возможное для создания достаточной “подушки” прочности для прохождения этого года.
Никаких панических настроений нет и быть не может. План по доходам, думаю, будет выполнен, несмотря на сложный в плане экономической динамики май, учитывая падение промышленного производства в апреле (больше 16%) и затухание экономической активности в стране.
– В условиях пандемии и угрозы второй волны вируса на какой период может прогнозировать правительство? Если, например, будет меняться ситуация, вероятно, придется пересматривать макропрогноз. Есть вопрос с курсом гривны, который закладывался при пересмотре бюджета. Он явно не тот, который есть сейчас.
– Мы не могли закладывать другой курс, учитывая, что бюджет формировался в марте, и на рынке были определенные курсовые колебания. Учитывая, какой был тренд в марте, мы взяли еще реалистично-оптимистичный курс. Курс гривны мог быть и 35, и 40, если бы Нацбанк вовремя не сдержал своими инструментами негативный тренд на рынке.
Конечно, для нас, с одной стороны, есть понимание того, что, заложив курс 30 в бюджете, мы теряем часть доходов от таможни, от импортного НДС, который привязан к курсовой составляющей.
С другой стороны, у нас появляется определенная экономия на обслуживании долга. Только одно другое не перекрывает, к сожалению, соотношение идет 1:2. Если посмотреть по прошлому году: плановый показатель недобора по таможне был 52 млрд гривен, а экономия по госдолгу была примерно 26 млрд.
Это больше в минус, чем в плюс. С точки зрения экономической теории у меня возникают определенные вопросы, почему у нас может укрепляться наша национальная валюта. Я их задаю Нацбанку: “Какие макроэкономические факторы влияют на укрепление гривны? У нас заходят в страну большие инвестиции?”
– И что вам отвечают в НБУ?
– Говорят, что именно Нацбанк как независимый орган отвечает за курсовую стабильность.
– Есть же объективные факторы. У нас деловая активность замедлилась, импортеры меньше покупают валюты. Плюс на внешних рынках не такая уж плохая ситуация.
– У нас негативное сальдо торгового баланса, правильно?
– Сейчас оно заметно сокращается.
– Сокращается. Немного выровнялось. Сейчас “проседание” импорта прошло больше, чем “проседание” экспорта. Это, правда, объективно. Но, учитывая глубину глубин, где мы находимся с точки зрения экономической позиции, я не пониманию тренда на укрепление гривны.
Не говорю, что нужно его менять. Просто задаю вопросы. На мой взгляд, вполне логичные. Официальный прогноз по сальдо внешней торговли товарами и услугами – минус 8,3 млрд долларов. Это значит, что оно должно быть перекрыто валютными поступлениями в страну под другими статьями. Раньше это были “заробитчане”, сейчас их вклад сократится. Также было кредитование дочерними банками своих структур, были правительственные заимствования.
Я не сторонник резких шагов. Но сегодня макроэкономических оснований для укрепления гривны нет. Есть, может быть, кратковременные факторы, которые способствуют укреплению. Но я бы не сказал, что мы достаточно прочны как экономика, чтобы укреплять свою валюту.
– Есть планы размещения еврооблигаций в этом году уже после подписания новой программы с МВФ?
– В начале года мы свои планы уже реализовали в январе. Пока нет необходимости заимствовать любой ценой. Мы сейчас в позиции, когда есть возможность думать и выбирать, откуда привлекать заимствования.
– Национальный банк предложил инструмент пятилетнего рефинансирования. Это безопасная история?
– На первом аукционе банки привлекли менее 3 млрд гривен. Пользуется ли этот инструмент спросом – сложно сказать. Учитывая консервативную политику Нацбанка, не думаю, что тут есть риск.
– Госбанки будут пользоваться этой возможностью?
– Если это какие-то инфраструктурные проекты, то да, это было бы неплохо.
– Как с Укравтодором, который под госгарантии взял деньги у Укрэксимбанка?
– Почему нет? Это длинные деньги. Это только начало, только раскачивание нового инструмента – длинного рефинансирования. Оценивать его влияние преждевременно. Он еще в принципе не заработал.
– Минфин в мае активно размещал ОВГЗ. Портфель нерезидентов сокращается. Кто сейчас покупает – в основном госбанки?
– Не только. Это и коммерческие банки. Доходность очень привлекательная. И мы видим предпосылки для ее снижения.
– Банк получает рефинансирование под 8% и покупает ОВГЗ с доходностью 10-11%. Выгода для банка очевидна. И для Минфина это решение бюджетных потребностей. Но в целом это правильный подход?
– Как минимум по госбанкам мы не видели, чтобы кто-то использовал рефинансирование для этих целей.
– НБУ не будет выходить на вторичный рынок ОВГЗ?
– Не могу говорить за Нацбанк. Но у них есть такое право.
– Вам не кажется, что в этом вопросе они занимают жесткую позицию, опасаясь, что их все равно будут пытаться “дожимать”?
– Кто “дожмет”? Никто этого не собирается делать.
– Кабмин, президент, например. Вы видели последнюю пресс-конференцию Владимира Зеленского, где он вспомнил “об очень независимой банковской системе”? Это тоже своего рода давление. (Говоря об удешевлении кредитов для населения и бизнеса, президент сказал: “На техническом уровне мы дожмем банковскую систему Украины, несмотря на то, что она у нас очень-очень-очень независимая“, – ред.).
– Не буду говорить про политику. Давайте про факты. У нас есть цифра финансирования, зафиксированная в бюджете. Там есть внешние и внутренние источники.
Есть сумма средств, больше которой мы не можем занять. Если мы получим по тем внешним источникам, которые я уже назвал, – Мировой банк, МВФ, Еврокомиссия, плюс мы ведем переговоры с другими странами для получения займов, то я даже не представляю, каким образом мы будем на кого-то давить. У нас не будет необходимости много занимать на внутреннем рынке.
Если бы по каким-то причинам у нас не сложились переговоры с МВФ, то вся нагрузка легла бы на внутренний рынок. И тогда был бы разговор о том, как создать дополнительную ликвидность. Но такой необходимости нет. Мы в мае заняли больше 50 млрд гривен. Этого достаточно, чтобы сейчас финансировать бюджет. Хотя потенциально мы могли занять и больше.
– Появится ли такой инструмент как муниципальные облигации? Города проявляют интерес к подобным займам?
– К нам обращаются муниципалитеты по поводу получения кредитов под инфраструктурные проекты. Потенциально инструмент муниципальных облигаций можно использовать. Но здесь вопрос гарантий того, чтобы нам не пришлось расплачиваться за города, если они не смогут обслуживать бумаги.
После децентрализации города достаточно самостоятельны в своих возможностях финансировать долги. Такой вариант я не стал бы исключать, но не уверен, что сейчас хорошее время для этого инструмента.
– Сейчас много дискуссий по поводу того, правильно ли поступает Кабмин и Минфин, предоставляя госгарантии, как в случае с Укравтодором. Опасения есть насчет того, смогут ли заемщики обслуживать долги, и не лягут ли миллиардные задолженности на плечи бюджета?
– Здесь все просто. У Укравтодора есть источник финансирования – Дорожный фонд, средства которого будут использованы, в том числе и для погашения ранее полученных кредитов. Не вижу рисков. Есть возможность и потребность создания спроса со стороны государства, создания рабочих мест в дорожном хозяйстве. Да, возможно, это происходит за счет расходов будущих периодов, но это не проблема. Рисков невозврата нет.
– По каким еще проектам будут задействованы механизмы госгарантий?
– Схожая ситуация может быть только с оборонной сферой. Сейчас активно рассматривается такой инструмент, как портфельные гарантии. Но он новый и пока мы еще дискутируем с бюджетным комитетом Рады о формате его реализации.
– Частным компаниям будете предоставлять госгарантии? Или это исключено?
– Не исключено. Не хотел бы теоретизировать о том, в каких отраслях это может быть применимо. Но потенциальный интерес к этому инструменту есть, особенно сейчас. Готовы мы ли гарантировать частному субъекту? Нужно смотреть каждый конкретный кейс. Не исключаю ситуации, особенно в кризис, что это будет использовано. Другой вопрос, что мы в этом плане не очень гибкие и не сможем быстро реализовать.
– Правительство рассматривает возможность введения мер по налогообложению доходов трудовых мигрантов, работающих за границей? Есть идеи? Или это будет воспринято не сильно популярно?
– К этой проблеме мы еще не подошли. Тут больше вопрос, как сделать так, чтобы налоги внутри страны платились. Это более актуально, чтобы не было схем по уходу от налогообложения.
– Владимир Зеленский поручил Кабмину в трехмесячный срок разработать проект закона о единоразовом декларировании. Видимо, Минфин будет отвечать за этот проект. Речь идет о старой идее про амнистию капитала частных лиц?
– Мы активно дискутируем. Здесь мотивация, как со стороны легализации активов, которые есть за рубежом, так и со стороны активов внутри страны – долларовая наличность и так далее. Важно не создать слишком сложный инструмент.
Мы хотим создать возможность для граждан, которые хотят “отбелить” или показать свои доходы. По ним, возможно, даже были уплачены налоги, но это было давно. И сейчас, учитывая риски финмониторинга, легализовать эти доходы тяжело.
С одной стороны, важно мотивировать людей. Но с другой – нужно создать условия, при которых, если ты задекларировал, то будь готов, что государство может проверить твои расходы.
Нулевое декларирование без прямых методов (контроля, – ред.) не работает. Нужна система, при которой мы останавливаемся, начинаем жить по-новому. Кто хочет, пожалуйста, заводите свои активы в Украину, вот вам варианты, можете положить деньги на депозит или купить ОВГЗ.
– Вместо уплаты каких-либо налогов с “амнистрируемой” суммы?
– Вопрос налогообложения стоит, но он не первичен. Первично создание условий для мотивации. Под высокие проценты могут не пойти. Даже под 5% могут не пойти. Также важно не создать условия для ухода от налогообложения. Ведь этот механизм может и так быть использован. Есть несколько законопроектов, в том числе и наш. Но на данном этапе концептуально дорабатывается идея. Дальше уже будем говорить о том, как и когда это реализовывать.
– Задача исходит от Офиса президента?
– Непосредственно от президента стоит такая задача.
– Давайте поговорим о программе поддержки бизнеса в период карантина. Ваш коллега министр экономики Игорь Петрашко оценивает потенциальный кредитный портфель по льготному кредитованию малого бизнеса в 35 млрд гривен. И это только по одной программе. Реально освоить такую сумму в этом году?
– Игорь Петрашко подсчитал максимально возможный портфель с учетом того, что у нас бюджете заложены определенные средства для компенсации процентной ставки. На данном этапе стоит вопрос минимизировать логистику коммуникаций заемщика и кредитора. Если банк получает процентный доход 20-25%, его мотивация реструктурировать кредит под меньший процент, скажем прямо, условная.
Надо смотреть и по новым и по старым займам, есть ограничения по секторам. Этот инструмент есть, он работает. Но его нужно дошлифовать, чтобы убрать барьеры и создать более простые условия для банка и заемщика.
– По портфельным гарантиям для малого и среднего бизнеса какой будет объем господдержки?
– Мы готовы гарантировать около 5 млрд гривен, учитывая определенные ограничения. Будет выборка или нет, опять-таки, надо смотреть. Это новый инструмент, мы его запускаем фактически “с колес” за два месяца от идеи до реализации.
Многим странам на подобные программы требовалось до года. Еще нужно создать восприятие этого инструмента. У депутатов много вопросов, в том числе и насчет того, а будут ли просроченные кредиты. Но если это не запускать, то у бизнеса не будет возможности получать кредиты.
– Вернемся к теме кредитных ставок. Вы ожидаете, что они будут снижаться? Возможно, госбанки могут задавать темп всему рынку?
– У нас корпоративное управление в госбанках, есть независимые наблюдательные советы. Мы же собственники, а не менеджеры банков, они самостоятельные. У нас есть дискуссия насчет того, чтобы роль госбанков в условиях кризиса была более активна в части кредитования экономики, малого и среднего бизнеса, покупке ОВГЗ.
Некоторые банки говорят, что они ограничены внутренними ковенантами, которые им доводит набсовет. Мол, госбумаги не настолько эффективные инструменты, потому от них надо избавляться. Этот процесс мы обсуждаем с набсоветами.
– Владимир Зеленский сказал, что ипотека под 10% будет доступна для каждого украинца. Это достижимо?
– Есть законодательные ограничения с точки зрения прописки. Если в квартире прописали ребенка, банк не сможет взыскать эту квартиру при неплатеже по ипотеке. Если решить этот вопрос, это упростит многие процедуры. С точки зрения ставки, да, банки подтверждают, что 10% ипотека может быть.
– Государственные банки будут нуждаться в докапитализации в 2020 году? На какую сумму?
– Этот вопрос мы обсуждаем с НБУ и наблюдательными советами и правлениями банков в рамках проведение годового стресс-теста (проводит с НБУ). На данном этапе конкретные суммы не определены.
– По распоряжению Кабмина ПриватБанк должен перечислить в госбюджет 75% прибыли банка за 2019 год – 24,5 млрд грн. Тогда как Ощадбанку и Укрэксимбанку норматив снизили с 50 до 30%. Почему?
– Есть определенные обязательства перед международными партнерами. Мы не можем брать с них больше 30%.
– Будет ли конкурс на глав Налоговой и Гостаможни после завершения карантина?
– Конкурсы будут. У нас есть время в течение 60 дней после завершения карантина. Не вижу причин тянуть с этим. Нас упрекают, что назначения были непрозрачными, без конкурса. Но нам нужно было создать управляемость в системе. Ждать конкурса в условиях карантина и кризиса, конечно, хорошо, но нужно бюджет наполнять.
– Известно ли вам, на каком этапе работа парламентской ВСК по фактам возможных злоупотреблений с НДС, о которых говорил ваш предшественник Игорь Уманский?
– Я не отслеживаю работу комиссии. Они у нас запрашивают информацию, работают с ГФС, Налоговой и Таможней, получили доступ к базам данных. Мы заинтересованы в максимально объективном расследовании.
– Какие могут быть последствия по итогу работы ВСК? Кадровые и уголовные?
– Если это будет политическая история и кто-то пропиарится на работе комиссии, то такого не хотелось бы. А хочется увидеть результаты, в том числе и в работе правоохранительных органов.
– Перспективы создания Службы финансовых расследований? Будет ли создан новый орган?
– Перспектива есть. Но она длится годами. И это уже даже смешно.
– Снова против МВД и СБУ?
– Я бы сказал иначе. Сейчас есть все условия, чтобы создать такой орган, несмотря на какие-то ограничения. Ключевой вопрос – что первично: мы хотим забрать функционал, полностью создать орган с нуля и создать базу для такого рода органа. Мы думаем над этим.
– Этот орган будет в подчинении Кабмина, Минфина или президента, как ранее уже предлагалось?
– Это зависит от концепции и задач, которые решим реализовывать. Первая и основная – остановить уход денег из госбюджета. Тут должно быть больше интеллектуальной работы, чем силовой. Об этом много говорилось. Мы готовы поддержать любую из предложенных концепций, в том числе и нашу. И мы можем уже сейчас это реализовывать, нет оснований ждать.
– В Раде говорят о вероятности обжалования банковского закона в Конституционном суде? Эту идею продвигают в том числе и сторонники Игоря Коломойского, который в судах пытается обжаловать национализацию ПриватБанка. Что это будет значить для наших отношений с МВФ?
– В наших национальных интересах, чтобы банк, который находится в собственности государства, там и оставался. И чтобы он приносил доходы в госбюджет, пока не будет принято решение о его приватизации. Точка. Государство и его институты должны в данном случае обеспечить защиту государственных интересов.
Дополнительно есть громоотвод в виде МВФ. Но зачем? Государство и так должно защищать свою собственность. И если мы по разным причинам потеряем банк, нам никто не поможет.
Источник: www.rbc.ua